hetalia: detestable letters

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » hetalia: detestable letters » .остров "Центральный" » Госпиталь


Госпиталь

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Единственное медицинское учреждение на острове,  включающее в себя различные отделения, где вполне способны оказать всю самую необходимую помощь больному. Госпиталь оснащен всем необходимым и новым оборудованием.
http://i021.radikal.ru/1104/c5/e3587e85f3b0.png

0

2

[.Начало игры]

Спросите у любого врача, что есть воплощенное мировое зло, и получите ответ – ночные дежурства. О, этот ад – не спи, не ешь, не пей, не прелюбодействуй. Впрочем, Боннфуа любил жужжащую раскаленными лампами тишину ночной больницы, и не любил спать. К тому же, он, как дипломированный врач с богатым опытом, такая редкость в этой глуши, радостно плевал на все возможные правила, и проводил долгие, свежие (единственные на островах) ночные часы в обнимку с книгами, вином, кино и хорошенькими медсестрами. Не подумайте! Француз – ярый противник романов на работе, ибо кому понравится получать в родных коридорах пощечины и ловить уничтожающие взгляды брошенных женщин? Но смотреть хороший фильм, ненавязчиво и ни к чему не обязывающе обнимая кого-нибудь мягкого и теплого, куда интереснее, чем просто смотреть хороший фильм. Во время таких дежурств, кстати, Франциск полюбил мерзкие фильмы ужасов – уж больно мило пугались девушки в их отделении.
Острова – место до мерзкого тихое, и пациенты ночами прибывали крайне редко. Обычно потенциальный больной решал, что визит в госпиталь может подождать до утра. Абсолютно правильно решал, с точки зрения Боннфуа, который, конечно, против работы ничего не имел, но отдыхать любил больше. Итак, никто особенно не мешал французу жить так, как хотела его произвольная пятка. Поэтому ночные дежурства обычно его не раздражали.
Но не сегодня. Сегодня же был маскарад. И он, главный весельчак и пьяница всея островов, самый галантный кавалер, должен валяться с книгой на своем просиженном диванчике, пялиться за окно на огни города и думать, что где-то веселятся без него. Можно, конечно, было бы сбежать, но это ведь не солидно, не достойно взрослого мужчины вроде него. Лучше, конечно же, принять свой «крест» с показным пониманием, а потом скользить лазурным взглядом по строчкам, не понимая смысла, потому что упиваешься собственным самопожертвованием.
Так он и делал.
Пару раз к нему в кабинет засовывалась смазливая мордашка дежурной медсестры – Франциск узнавал её по слишком сладкому запаху духов, и даже не поворачивал головы, чтобы убедиться.
«Вульгарно, – думал он. – В аромате должна быть какая-то дразнящая нота, непонятная, жаждущая разгадки. Кислинка, горчинка… А тут…»
И, конечно, Боннфуа помнил, что пару неделю назад признавал такую наивность девчушки очаровательной, но сегодня, как мы понимаем, его раздражало все. Лампа с луной светили слишком тускло, книга была не захватывающая, ночь… скучная.
Француз отложил несчастный роман. Подчеркнуто аккуратно. Так, вежливо, прощаются с «неугодной» любовницей. Еще в раннем возрасте француз как-то подсознательно знал, что это ранит, саднит и тянет сильнее, чем просто безмолвное «волшебное» растворение в воздухе или же громкая ссора. Поэтому поступал именно так. «Саднить» у бывших возлюбленных – это хорошо и правильно. Иначе что ж это за любовь?
Итак, он отложил книгу и подошел к окну, прикладываясь лбом к стеклу. Стекло было почти теплое, противное, скользкое. Француз положил на него одну ладонь, вторую. Словно хотел провалиться «сквозь». Правда тогда бы он рухнул так высоко и больно, что его бы уже не откачали. А такого бы Боннфуа не пожелал бы себе в самом мрачном состоянии духа.
От мысли об этом передергивало. Настолько, что хорошо, что никто не видит его лица. Меланхолия француза – страшная вещь, если её нельзя немедленно залить вином.
В очередной раз не обернувшись на скрипнувшую дверь и удушливо-сладкий запах (Боннуфуа едва сдержал себя, чтобы не сказать что-нибудь едкое), он дождался, когда все стихнет, и выдохнул не то зло, не то устало:
Какая бездарная ночь.
Обладая нулевой интуицией, он не может догадываться, что впереди все самое интересное, даже когда видит, как тремя этажами ниже, озаряя окрестность красно-синими огнями, к госпиталю едет полицейская машина.

Отредактировано Francis Bonnefoy (2011-07-10 00:17:29)

0

3

=======> Главная улица.
Одно можно было сказать точно, у Артура Кёркленда сегодня был не самый удачный день. Если бы англичанин только знал, что ожидает его сегодня, то носу бы на улицу не показал. Какой уж там маскарад, на который он даже не попал, а еще завтрашняя встреча, реклама отеля, снимки. И самое болезненное то, что из-за дорожного происшествия британца везут в больницу с переломом. Мозг, устав переварить все происходящее предпочел отключиться. Поэтому оказавшись в полицейской машине, Артур сразу же уснул, положившись на нашу доблестную полицию.
«Надеюсь больше ничего сегодня не случиться….» - рассеянно подумал Кёркленд, с трудом устраиваясь удобнее в полицейской машине, которая должна отвезти его в госпиталь, находящийся совсем неподалеку от главной улицы, на которой все произошло. Последние минуты, перед тем как провалиться в целительный сон парень запомнил плохо, вроде как в машину он сел с той девушкой-медиком, которая опять начала подгонять водителя, чем заслужила только тяжелый вдох. Кёркленд хотел было сказать, что-нибудь едкое девушке, но совершенно не имел желания вступать в перепалку, которая бы непременно последовала за его репликой.
К госпиталю машина подъехала скоро, по крайней мере, так показалось пострадавшему. Почувствовав прикосновение к плечу, Артур открыл глаза и  резко сел, тут же пожалев о своих действиях, в глазах тут же потемнело, к тому же видимо англичанин умудрился задеть больную ногу и, тихо на ходу вспоминая все типичные для туманного Альбиона ругательства, наконец, очнулся ото сна. Кёркленд сфокусировался на человеке, который его будил. Артур с сожалением отметил, что это была вовсе не девушка, имя которой он так и не потрудился спросить, хотя она показалась ему знакомой. Водитель объяснил, что леди ушла в отделение, что бы объяснить ситуацию. Кёркленд краем глаза заметил суматоху возле главного входа и несколько машин направляющихся в сторону главной улицы.
«Хм, странно, вряд ли это из-за нашего случая, наверно случилось что-то еще» - здраво рассудил британец, не без помощи полицейского вылезая из машины и поднимаясь в приемное отделение. Там же хозяин гостиницы и попрощался с ним, оставив свои данные и клятвенно обещав в скором времени явиться в отделение и дать показания. Хотя, в тайне Кёркленд надеялся, что Альфред и без него там все сможет уладить.
Что не говори, а госпиталь на островах был одним из лучших медицинских учреждений и персонал был подобран подобающе, что с удовольствием отметил британец, слушая щебетание девушки-медсестры, которая оформляла его. К несчастью, а может и наоборот, но Артур еще ни разу не был в больницы, поэтому пришлось оформляться на месте. Пройдя через эту стандартную процедуру, Кёркленд попал в кабинет, где его должны были осмотреть, по крайней мере, именно об этом известила его девушка, которая ушла за доктором, который дежурил в эту смену. Прошло несколько минут, а Кёркленд уже осмотрел помещение, в котором находился. Успев заскучать, он погрузился в свои мысли, при этом, последние были более чем непослушны, и кажется, не собирались складываться в одну единую картину. Вместо этого у парня мелькнула глупая мысль о том, что наверно он крайне странно выглядит в карнавальном костюме среди этого белого и чистого помещения, весь в пыли и с порванной одеждой.
- Тихий ужас какой-то, - прокомментировал англичанин вслух, что бы услышать собственный сдавленный голос, а то белые стены начинали давить своей пустотой, а обещанный доктор все еще не приходил.

+1

4

Он все так же нежничает с окончательно нагревшимся от его собственного тепла оконным стеклом, когда в кабинет, по всей видимости, дико смущаясь, заходит та самая «сладкая» медсестра. Она все никак не может понять, что случилось с их любимым жизнерадостным французом? Что ей нужно теперь? Мнется, молчит, не уходит…
Франциск издает нарочито тяжелый вздох:
Да-да?
М… месье Боннфуа, – пищит девушка несмело, и сердце француза тает. Нацепив на лицо более-менее приличествующее ситуации скучающее выражение, он оборачивается к медсестре, глубоко пряча руки в карманы врачебного халата, и повторяет:
Что такое?
А руки-то в карманах сжаты в кулаки.
Там привезли пострадавшего, авария на Главной улице.
Вот как?
Франциск, склонив голову на бок, покачивается с пятки на носок. Порядочный врач на его месте, разумеется, должен был сломя голову броситься к потенциальному больному, а он стоит и инфантильно изучает потолок. Авария. И что? Пятью минутами раньше француз сам видел, как из машины вытаскивали некого светлоголового, хромого и заводили под своды больницы. Как мимо проезжали другие полицейские по направлению к главной улице. Суета, суета…
Медсестричка деликатно кашляет в кулак. Боннфуа встряхивает головой, и глядит на неё рассеянно и слегка раздраженно.
Большая авария? – спрашивает он и протягивает руки за бумагами, которая та теребит в руках.
Н… не знаю. Не очень.
Франциск кивает и выходит из кабинета, буквально вырывая папку у девушки. Он сейчас выглядит очень деловым и серьезным, идеальным героем сериала про бравых медиков. Наконец-то, все-таки… Шагает размашисто, полы халата подобно плащу развивается за спиной. На ходу он, склонив медовую голову, изучает бумаги, и если бы на пути француза встретился столб, например, неясно, кого пришлось бы спасать. Но в коридорах больницы нет столбов. Удобно, правда?
Вдруг на губы Боннфуа наползает улыбка. Сначала легкая: изогнулись только самые уголки. Потом шире, шире… И вот француз уже напоминает душевнобольного, остановившись посреди коридора и раскатисто расхохотавшись. Фамилия. Фамилия его нежданного пациента, который имел невежливость попасть в аварию в столь поздний час.
«Вот значит как, Кёркленд? Дожили? Бросаемся под машины. Ай-ай-ай…»
Настроение поднимается резко, без каких бы то ни было предупреждений. От таких перепадов температуры должно бы трескаться стекло. Благо, психика у Франциска не стеклянная, давно понятно. Под изумленными взглядами редкого и сонного ночного персонала, Боннфуа, едва не пританцовывая, идет к нужному кабинету.
«Возрадуйтесь, месье Артур, – злорадно думает он, – вашу шкурку будет латать… как вы там изволили выражаться? Виносос».
Остановившись у двери, врач долго стоит, привалившись к стене, тщетно стараясь принять серьезный, может быть, даже благостный вид. Ибо радость радостью, а приличия нужно соблюдать.
«Сейчас главное не назвать его, войдя, хладнокровным трудоголиком или эмоциональным инвалидом».
Жалость к предполагаемой жертве ни на секунду не мелькает в сознании подлого Француза.
«Кёркленд, случится тоже…»
Он все еще улыбается самыми уголками губ, когда толкает дверь, и эту усмешку приходится прятать за пресловутыми бумагами. Конечно, он не причинит англичанину серьезного вреда. Разумеется. Но, пускай полчаса, не больше, француз будет иметь безраздельную власть над зеленоглазым соперником.
«Как это мелко, Франциск» – говорит он себе. И все равно улыбается.
Не бросить на пациента даже беглого взгляда, делая вид, что погружен в изучение его личного дела, стоит огромных усилий.
Доброй ночи, – бросает он, и голос звучит вполне значительно. – Меня зовут Франциск Боннфуа, я буду вас осматривать. Как самочувствие после аварии?

Отредактировано Francis Bonnefoy (2011-07-12 00:47:50)

0

5

За то время что Артур просидел в помещении, Кёркленд успел осмотреть его вдоль и поперек, удобно развалившись на кушетке. Через некоторое время пустое созерцание ему надоело, и он попытался подняться, о чем тут же пожалел, поморщившись от боли, хозяин гостиницы в очередной раз пожалел о том, что ему завтра не суждено, будет попасть на свою горячо любимую работу. Через некоторое время англичанин заметил, что он уже не один в кабинете. Нет, врача все еще не было, зато рядом с Артуром крутилась одна крайне маленькая особа,  ненавязчиво махавшая маленькими полупрозрачными крыльями над самым ухом. Британец довольно улыбнулся, все-таки компания, да еще и какая приятная. Раньше Артур пытался поведать некоторым людям о том прекрасном волшебном мире что видит он, но с некоторых пор англичанин понял что это бесполезное занятие но это не мешало ему самому общаться с волшебным народцем тем более когда никого не было рядом. Последние сначала обижались такому халатному отношению со стороны Керкленда, но потом простили «своего» британца. Маленькое существо сначала сетовало на беспечность мужчины, но потом созналось, что все очень волнуются за него. Кёркленд лишь вздохнул и пообещал выздороветь как можно скорее.
Из-за разговора и мыслей Артур сидящий спиной к двери не услышал, как она открылась, и в комнату вошел доктор. Только лишь когда раздался голос, британец от неожиданности вздрогнул и. мысленно посетовал на нерасторопность персонала, повернулся, язвительная реплика которую он подготовил, так и осталась на языке, повиснув в кабинете неловким молчанием.
- Ты? – проигнорировав вопрос и всевозможные правила приличия удивленно спросил Кёркленд. – Какого черта ты тут делаешь? – все так же непонимающе хлопая глазами, продолжил Артур, хотя уже давно получил ответ на этот вопрос.
«Доктор значит?» - запоздало отреагировал англичанин и вздохнул, посмотрев в окно то ли собираясь с мыслями то ли пытаясь, успокоится. «Пф, откровенно говоря, я даже не до конца помню, что тогда произошло, я точно помню, что я был жутко зол и раздражен на этого типа» - англичанин кинул крайне недовольный взгляд в сторону Франциска. «Кажется, мы тогда выпивали, потом завязался спор…или это была драка? Хотя какое это сейчас имеет значение».
- Кхм, а у вас других врачей в эту смену нет? – ядовито поинтересовался блондин – Я еще рассчитываю пожить на этом свете, а эта винная морда вряд ли сможет меня нормально вылечить скорее уж быстрее в гроб загнать – непонятно, кому пожаловался Кёркленд все еще сверля француза взглядом и соображая как ему поступить в этой ситуации. По-хорошему конечно не надо было грубить, а вообще сделать вид, что не узнал, но что сделано, то уже сделано, да и эмоции возобладали над разумом в этот раз.
«Господи, да за что мне это все» - Артур вздохнул и сокрушенно покачал головой.
- Нормально я себя чувствую – наконец соизволив ответить на вопрос, пробурчал Кёркленд и демонстративно попытался встать, правда, результат получился тот же что и в прошлый раз. Артур опять упал на кушетку, тихо ругаясь и хватаясь за больную ногу.

Отредактировано Arthur Kirkland (2011-07-13 03:07:23)

0

6

Француз уже не мог сдерживать улыбки. Улыбка эта, правда, получалась совсем не дружелюбная, скорее хищная. Так, кажется, улыбаются злодеи в голливудских фильмах-мультиках?
Досыта упившись изумлением знакомца, он кладет бумаги на столик и подходит вплотную к Артуру, едва ли не потирая руки в предвкушении.
Надо же, – замечает Боннфуа, небрежными движениями профессионала, но не менее осторожно от этого, прощупывая голову пациента на предмет шишек и ссадин, – узнал. Значит, потери памяти нет. Хотя сознание, я вижу, спутанное. Сложи пять и четыре, а потом умножь на семь.
Оставив затылок Кёркленда в покое (там и правда имела место крупная шишка, которая, впрочем, не требовала перевязки), Франциск еще раз окидывает свою жертву взглядом, выражающим что-то промежуточное между профессиональной ответственностью, гордостью и жадностью.
Закатай-ка штанину, – бросает он рассеянно, сам не замечая, как сбивается с официального тона на насмешливо-приятельский. Хотя приятелями их точно не назовешь.
«У него-то, может, и нет потери памяти, а тебе нужно меньше пить».
Дело в том, что француз каждый раз, встречая эту зеленоглазую заразу, мучительно пытается вспомнить, «что же тогда было». И каждый раз белопарусная лодка этого благого намеренья разбивается об острые камни неприступной невозможности. Потому что джин с виски, наверное, мешать не стоит. Так или иначе, он никогда уже, наверное, не узнает, что произошло между мыслью о том, что бледная кожа на тощей шее англичанина как нельзя лучше подходит для поцелуев и решением, что Артуру, наверняка, очень пойдет морда, разбитая о стену. Ничего, в общем, странного, учитывая, что он тогда уже не смог бы сказать внятно, чего и сколько выпил в течение вечера. А второго мнения, кстати, Франциск держится до сих пор. И вот, ему можно сказать, на блюдечке привезли это чудо, с аварии… а лицо-то цело!
«Хоть на дуэль вызывай».
Он терпеливо ждет, пока британец вдоволь навозмущается в пространство. Это даже забавно, что Артур реагирует на него столь эмоционально, учитывая их, английскую, чопорную сдержанность. Ходят себе, безвкусные как моллюски, а этот, поглядите, уже почти минуту распинается. Да как старательно!
«Это тебе вместо медали. Или он правда настолько боится за свою шкурку? Неужто верит, что я могу её серьезно подпортить?».
Даже когда Кёркленд все-таки замолкает, Боннфуа продолжает улыбаться. Эмоции зеленоглазого, когда они вообще есть, потрясающе насыщены. Франциск всегда помнит это с «предыдущего раза», но, тем не менее, Артур каждый раз приятно удивляет его. Энергетический вампир, пожалуй, в этом кабинете сейчас подох бы от переедания.
А вот разговоры с невидимыми собеседниками не есть хорошо, – участливо замечает француз, встав на то пустое, а оттого, очевидно, не святое место, к которому буквально минуту назад обращался пациент. – Может, все-таки сотрясение? Не чувствуешь тошноты?
И, не дожидаясь ответа, как принято в их врачебном братстве (чтобы не терять времени, как водится), приступает, наконец, к осмотру истерзанной английской ноги.
«Помни, Франц, ты давал клятву Гиппократа».

+2

7

Заметив улыбку на губах француза, англичанин резко замолкает, раздраженно подумав, что дальнейшее развитие дискуссии невозможно, хотя бы потому, что хочется врезать в эту наглую ухмыляющуюся винную морду. Однако вернуть самообладание оказалось не так-то просто, как рассчитывал Артур. Сделав глубокий вдох и выдох, британец смог заставить себя успокоиться и отогнать не нужные мысли, но тут же был поставлен в ступор.
«Эм…так, это пять и четыре это девять…потом..» Что сделать?!? – задумавшись Керкленд не учел контекст фразы и успел подумать много лишнего. «Черт, да с чего это я вообще?» - британец потупил взгляд и сев на край кушетки, наклонился и поморщился, взглянув на порванную штанину.
- Было бы, что тут закатывать, – тихо пробурчал Артур, собирая обрывки штанины и поднимая ее.
Услышав про «невидимых собеседников» Кёркленд  чуть вздрогнул, но внешне даже не изменился в лице.
- Тебе послышалось, может в коридоре кто говорил ,– совершенно равнодушно откликнулся Кёркленд и тут же язвительно усмехнулся. – Чувствую, как только на твою довольную рожу посмотрю, так сразу чувствую.
Когда руки врача коснулись больной ноги, Артур чуть дернулся, прикусив губу, чтобы не выругаться. «Надеюсь ничего страшного, и этот мастер-фломастер сможет меня вылечить» - шумно выдохнул Артур и посмотрел на Боннфуа.
- Я так понимаю, чуда не будет и попасть с утра на работу, мне не светит, да? – с сожалением произнес британец.

Отредактировано Arthur Kirkland (2011-07-17 22:20:00)

0

8

Видимо, эмоциональное и физическое потрясение все-таки сказалось на англичанине. Он стал необыкновенно рассеян, например, забывал даже язвить, и Франциск пока не может решить, скучно это или весело.
Что сделать?!?
«Пожалуй, весело».
Врач выразительно вскинул бровь, мол, чего это ты, британская истеричка? Ничего, что не прошло бы цензуру в детском мультике. Пока.
Штанину закатай, – повторил с нажимом. – Должен же я осмотреть твою ногу, как-никак, тебя сюда привезли из-за неё, что с головой у тебя не все в порядке, я и так знал.
Весь такой из себя профессионал, серьезен, не любит терять время и не бьет морды пациентам, разумеется. Только сам во все в это верит с трудом.
«Интересно, на какой бы он ноте заголосил, предложи я ему снять штаны? – косо усмехнувшись, спрашивает себя Боннфуа, но сразу же покачал головой. – Плохо, Франц, не о том думаешь».
Он подтаскивает к кушетке табурет, хмурится, размышляя о том, что в кабинете маловато света. Даже не подняв глаз, рассеянно бросает в ответ на реплику о тошноте:
О, тебе еще долго придется на неё смотреть сегодня. Принести тазик?
Когда Артур едва ощутимо дергается под его руками, французу становится даже немного жаль эту зеленоглазую выскочку. Это, впрочем, не мешает тихо наслаждаться тем самым ощущением высшей власти над отдельно взятой английской тушкой. Ограничена эта власть, сейчас, пожалуй, только принципами Боннфуа и звукопроницаемостью стен. Лишних принципов у Франца не было никогда, а то, что человек, привезенный с аварии, кричит – это ведь нормально, да? Впрочем, убить его и распродать на органы, конечно, нельзя. Во-первых – полиция этого наверняка не оценит, во-вторых, без Кёркленда будет скучно. Да и деньги преуспевающему врачу не нужны. А что, если не это? К сожалению, склонностей к садизму у Франциска нет… Впрочем… Впрочем важен ведь не результат, важно состояние. Так, даже если этот несчастный трудоголик выйдет из кабинета счастливым и здоровым, это совершенно не испортит впечатлений. Может, даже наоборот.
Поэтому Франциск старается сейчас быть как можно более аккуратным.
Пока ничего сказать не могу – отзывается он беспечно, едва поведя плечами. – По-хорошему, ей, – врач кивает на ногу, чуть крепче сжав пальцы на краю пореза, – конечно, нужен покой. Но если нет перелома или разрыва связок, мне тебя придется отпустить, а дома кто за тобой следить будет? Добрые феи? Правда…
Он на пару секунд замолкает, так как старается на ощупь определить целостность английских костей. Так, конечно, не делается, но у Боннфуа есть прочное подозрение, что переломом тут и не пахнет. Раз так кожу – не до мяса, но все же – глубоко рассекло, удар скользящий был. От такого если перелом, то со смещением. А смещения не чувствуется.
«Или все-таки отправить его на рентген?»
Правда, если будет слишком активно ходить, рискуешь снова попасть ко мне. Нет, я, конечно, рад тебе в любое время дня и ночи…
Франциск смеется.Выражение его лица становится почти ласковым, как у родного дедушки. Впрочем, он быстро берет себя в руки. С Артуром так нельзя. Не потому даже, что не оценит, просто это вне правил их общей игры. Надо немедленно съязвить. Но что?
На ум ничего дельного не приходит, а потому врач только ворчит:
Но на твою рожу при виде меня просто смотреть кисло. Так что приступы трудоголизма я бы посоветовал отложить. Скажи мне лучше: ты ногой вообще пошевелить не можешь, или на неё просто больно вставать?

0


Вы здесь » hetalia: detestable letters » .остров "Центральный" » Госпиталь